В июле 1981 года на сцене «Ленкома» состоялась премьера «Юноны и Авось». Билеты на эту рок-оперу в дефиците и сегодня. А ее автор Алексей Рыбников радует новыми шедеврами. Большой резонанс вызвала Шестая симфония, которую исполнил оркестр под управлением Валерия Гергиева.
– Алексей Львович, как складывались ваши отношения с маэстро, которого часто называют человеком непредсказуемым, стихийным?
– Поначалу именно этим имиджем меня пугали. Говорили, что Гергиев живет в невероятном ритме, который трудно выдержать тем, кто рядом. Кода начали репетировать, то все как-то очень легко сложилось и получилось. Много репетиций не потребовалось. То, что он выдал на концерте, было необыкновенно. Я увидел, как пот льется ручьями на партитуру…
– Почему вы решили возродить культовый спектакль «Звезда и Смерть Хоакина Мурьеты»?
– Новая версия стала жестче и звучит действительно как рок-опера. В театре «Ленком» все-таки играли и пели драматические актеры. Теперь появились возможности для того, чтобы «Звезда и Смерть» прозвучала в том варианте, в каком была задумана. Но на всех репетициях я требовал, чтобы рок-опера оставалась живым спектаклем, чтобы мощный звук не задавил человеческую личность, героев и их судьбы. У Дмитрия Колдуна, исполняющего главную партию, замечательный рок-вокал. И он идеально подошел для роли по фактуре…
– Согласитесь: по эмоциональной силе воздействия на человека среди искусств равного музыке нет. Здесь какая-то тайна?
– Музыка, действительно, самое необъяснимое из искусств. Писатель или поэт описывают конкретные ситуации, художник, даже абстракционист, иллюстрирует жизнь. Музыка же не имеет никаких прообразов в реальности, не отражает действительность. Это чистый продукт той части человеческого существа, которое отрицается материалистами. Музыка – одно из доказательств того, что душа все-таки существует.
Для меня, например, остается загадкой и то, почему великая музыка появилась лишь лет триста назад. Ведь великая живопись и литература были тысячелетия назад – Эсхил и Софокл, Андрей Рублев и Дионисий… Была и великолепная архитектура, а музыки не было. Может быть, это связано с тем, что люди долгое время жили разрозненно, не осознавая своего места в системе мироздания, пока шел процесс формирования души человечества? А когда она оформилась, юная и чистая, моцартовская, появился и Моцарт…
– Как вы попали в музыку?
– Я вырос в полумузыкальной семье. Отец – скрипач-самоучка, мама – художница. Они хотели, чтобы я стал либо дипломатом, либо музыкантом. Было несколько забавных «предзнаменований». Когда мне исполнилось три года, на день ангела (семья у нас была очень религиозная) пришел сосед и ни с того ни с сего произнес тост за будущего великого композитора. Маме это запало в душу. Другой случай был в церкви. Мне года полтора, семья стоит в очереди на причастие, а я вдруг начал церковным хором дирижировать. Так определилась моя судьба. Музыке тем не менее начал учиться поздно, в семь лет. А когда исполнилось десять, пришел в консерваторию и показал Хачатуряну свой балет «Кот в сапогах». Арам Ильич сразу взял меня в класс.
– Вам повезло, не каждый композитор может похвастаться таким учителем. Какие из уроков Хачатуряна сыграли особую роль?
– Это были шестидесятые годы. Атмосфера духовной закрепощенности. Существовали установки, какую музыку можно писать, какую нельзя. Под запретом были джаз, авангардисты. Арам Ильич везде и всюду отстаивал право композитора писать так, как ему хочется, как Бог на душу положит. Неважно, в каком стиле, главное, чтобы талантливо. Если дело касалось творчества, он не признавал никаких рамок и научил меня этой раскрепощенности, свободе мышления. Мое творческое кредо можно выразить так: «Если хочешь писать настоящие вещи, нельзя лгать самому себе». А у меня те годы были нелегкими – только женился, любовь, появились другие интересы. И он переживал, что я не могу отдаться полностью музыке. Расстраивался, когда я делал что-то небрежно… Вообще это было золотое время консерватории, практически в одном классе учились сегодняшние звезды первой величины – Николай Петров, Владимир Крайнев, Владимир Спиваков.
Закончил я консерваторию с красным дипломом, а потом вел вместе с Арамом Ильичом его класс. Оборвалась моя преподавательская карьера в одночасье. Однажды Хачатурян вдруг доверил мне свои сомнения: «Ты не чувствуешь, что преподавание сушит композитора? Он должен выступать с каких-то правильных позиций, психологически ему трудно быть молодым, дерзким и делать вызов». Я настолько испугался стать «засушенным», что бросил это дело. Наверное, можно вернуться к преподавательству в более позднем возрасте. А пока есть возможность сочинять – сочиняй, твори… Будь дерзким!
– Как сложилось содружество с Марком Захаровым?
– Нас познакомил поэт Юрий Энтин. Марку Захарову понравилась моя музыка к фильму «Остров сокровищ», и он предложил поработать вместе над «Звездой и Смертью». Я начал со сцены гибели героини, написал реквием, которым и увлек Захарова. Дальше все пошло как по маслу, за год вся работа была сделана. Правда, с цензурой во время постановки было немало проблем… Что касается «Юноны», то тут ставились иные духовные задачи. У меня было страстное желание, чтобы общество услышало со сцены голос русской интеллигенции. Тогда впервые прозвучала духовная музыка – старая и современная, на православные тексты, был поднят дореволюционный российский флаг. Это выглядело как вызов режиму. Было много просмотров, пришлось пожертвовать какими-то фрагментами духовной музыки, но самые острые вещи остались.
Алексей Львович Рыбников родился 17 июля 1945 года в Москве. Народный артист России, заслуженный деятель искусств Российской Федерации. Автор музыки к ста с лишним фильмам и театральным спектаклям.
|
|
– Как вас посещает вдохновение?
– Как-то я пришел к Хачатуряну в депрессии: дескать, сплошные проблемы, все плохо. А тот говорит: «Так пользуйся этим, садись и пиши». В такие моменты получаются самые сильные вещи. Стресс способствует проявлению сверхвозможностей. Иногда бьешься-бьешься – не получается. Так было, например, с хором «Прощай!» для «Хоакина Мурьеты». Однажды собирались в гости и потеряли какие-то ключи, искали, нервничали, а нас срочно ждали, и вдруг я сел за фортепьяно и сыграл этот хор. Иногда музыка приходит через пальцы, которыми управляет подсознание. А вообще Чайковский сказал, что «вдохновение – гостья, которая не любит посещать ленивых». Нужно разработать мозги, душу, чтобы она появилась. Часто я пишу музыку во время путешествий. Беру с собой ноутбук – практически моя студия всегда со мной.
– В ваших спектаклях четко прослеживается тема борьбы добра и зла. Это случайность или отражение мировоззрения?
– Я христианин, и в этом для меня заключено все. К сожалению, окружающий нас мир и душа человеческая сегодня не в гармонии, а в противодействии. Христос сказал: «Я пришел нести не мир, но меч». Любовь и ненависть, жизнь и смерть, добро и зло – этим «мечом» Бог разделил наш мир. Можно идти во тьму, а можно стремиться к свету. Об этом все искусство. Других тем нет, если речь не о бульварщине.
– Больше всего шума на Западе наделала «Литургия оглашенных» – спектакль, которым восхищалась Америка, но не успели оценить по достоинству наши соотечественники.
– Так получилось, что его смогли показать только в моем частном театре да на сцене Театра киноактера. Этот спектакль мне очень дорог, будем его восстанавливать. «Литургия» – своего рода «Божественная комедия» Данте, перенесенная в наше время. Герой, находящийся за колючей проволокой, совершает путешествия в Рай и Ад. Через это познается судьба России: что с нами происходит, что будет происходить? Я собрал все вопросы, которые ученики задавали Христу: как нам молиться? как поститься? на что похоже Царство Небесное? когда наступит конец света? как жить дальше? Каждый человек, наверное, задает эти вопросы себе и Богу. И в конце перед заключенными открывается светлый туннель, в который они уходят из этого мира, а Земля по-прежнему остается во мраке.
– Алексей, а что несет современная музыка?
– Музыка проходит тот же путь, что и человечество. XVIII век – открылись небеса, и музыка полилась с них, только успевай подставлять ведра… Создавались сотни симфоний, сегодня даже трудно представить себе такой объем. Дальше – XIX век, когда появились революционные мотивы, музыка бунтарского склада: Бетховен, Шопен, Вагнер… И уже просматривалась борьба добра и зла, Рая и Ада. И предвосхищение и осмысление Ада на земле – Гитлера и Сталина. Это музыка Стравинского, Прокофьева и Шостаковича. Чем все заканчивается? Конечно, смертью и разложением. Это слышится в музыке Шнитке и авангардистов…
В последнее время пишется в основном прикладная музыка: церковная – для богослужений, популярная – для танцев, ритуальная и так далее. Дело в том, что если измерить изменения, которые произошли в духовном мире людей, в их психологии за последнее столетие, то музыка точнее всего их отражает. Думаю, что это просто кризис в истории человечества, который нужно пережить. Есть в психиатрии такое понятие – реактивное состояние, оно наступает после тяжелейших стрессов.
А сколько всего человечество пережило за последнее столетие! Две мировые войны, десятки миллионов погибших… И сегодня продолжаются войны. Не бывает так – стряхнули с себя все и пошли дальше, в XXI век. Депрессия, покаяние, катарсис – возможно, на это уйдут столетия. А потом снова появится Моцарт…
Оцените актуальностью статьи
